Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Перейти на старый дизайн
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа

    Посм., ещё видео


Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2017 » Август » 7 » • Русский мир: основные вопросы нейтрализации •
13:56
• Русский мир: основные вопросы нейтрализации •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Русский мир
  • Абсурд русофобии
  • Неэффективные соотечественники
  • Деконструкция себя
  • Россиян не существует
  • Передай помидорчики
  • Борьба с цветными
  • Чем вызвана девальвация рубля?
  • Как украинский слесарь лингвиста русскому учил
  • Во всём виноват Толстоевский
  • Русский мир

    "Ах, обмануть меня не трудно!… Я сам обманываться рад!" Первое, что следует понять относительно вопроса "русского мира" - это то, что учитывая огромную склонность россиян к самообману, никакие, даже самые очевидные доказательства чего-либо абсолютно реального и достоверного для всего цивилизованного пространства, не станут для них решающими в плане качественного изменения сознания в сторону его адекватности хотя бы собственному, локальному бытию, не говоря уже о мировом, ныне глобализованном Бытии и уж тем более, о грядущем Инобытии.

    Проще говоря, обычный здравый смысл здесь дичайше пасует и что называется, курит в коридоре. Практически тотальное отсутствие внутреннего "центра принятия решений" у подавляемого большинства россиян, выражаемое в существенной деградации субъектного мышления - ключевого компонента психического здоровья человека, может напрямую свидетельствовать о том, что массовые истероидные реакции в России, имевшие место в прошлом и до сих пор имеющие место в её новейшей истории (например, колорадский культ "победы") - это отнюдь не фантастика и не вымысел, а самая что ни на есть суровая реальность.

    Во-вторых, необходимо аккуратно отсечь массовое бессознательное от "точек привязки" - прежде всего путём удаления его топографических, топонимических, меметических основ. Прекрасный старт этому дан в Украине, где недавно был подписан пакет законов по декоммунизации. Далее и постоянно должно следовать разоблачение всевозможных мифов советского исторического периода, чтобы как внести сумятицу и раскол в российское общество, построенное на государственном, академическом, ретроспективно-устремлённом вранье, так и с целью выработать своеобразный иммунитет у новых поколений россиян, которым ещё чисто технически не успели запудрить мозги.

    В-третьих, что по-моему следует чётко осознать - на всём постсоветском пространстве необходима комплексная, масштабная инверсия всего массового бессознательного, осуществляемая путём крупного вброса в "русский мир" такой концепции, которая бы его сперва поглотила, а затем отрыгнула, но уже вместе со своими "внутренностями", т.е. в совершенно ином виде, чтобы затем эту субстанцию можно было относительно безопасно утилизировать, без риска возникновения вторичного очага инфекции. Иначе "русский мир" не победить. Это я вам говорю как исследователь российского массового бессознательного в наиболее худших и патологичных его формах и видах. В настоящее время разработка такой концепции ведётся ударными темпами, также проводится ряд опытных её "посевов" в насквозь патологичную социальную среду современной России, хотя об окончательных и действенных результатах пока говорить рановато.

    В целом, если мировому сообществу не предпринимать никаких усилий в вышеописанном ключе, либо в своём собственном и не менее эффективном, в противном случае, можно получить долгосрочную, затяжную войну не только на востоке Украины, а в перспективе - и на границах всего постсоветского пространства, растянутую на десятилетия. Кроме того, "русский мир" может заручиться поддержкой и многочисленных государств-изгоев, на основе которых он вполне способен создать международную террористическую сеть, да такую, что небезызвестное движение "Талибан" в сравнении с ней покажется наивной детской самодеятельностью.

    При этом следует учесть, что возможности информационного воздействия на российские массы, отравленные идеологией "русского мира", могут быть существенно ограничены вследствие как повышения степени внутренней фильтрации российского сегмента мировой информационной сети Интернет, так и отдельных крупных социальных сетей - как в сговоре с их руководством, так и без оного. При всём этом, однако, уже радует и то, что на сегодня сохраняются достаточно эффективные способы обхода любых запретов и цензуры.

    В силу новой общемировой практики перехода от хард-насилия к софт-насилию в качестве основной методологии регулирования массового бессознательного в глобальном пространстве, конфликт человеческой цивилизации с "русским миром" невозможно будет подавить лишь силой летального (конвенциального) оружия, ибо со стороны противника могут быть поставлены под ружьё практически многомиллионные человеческие ресурсы, к тому же распределённые по "невидимым" террористическим фронтам. Именно поэтому, концептуально-информационное противодействие в данном вопросе неизбежно должно выйти на первый план, в качестве мощного средства упреждения развёртывания патогенной концепции "русского мира", в настоящее время угрожающего всему мировому сообществу.

    Абсурд «русофобии»

    Термин «русофобия», употребляемый в отношении сторонников, например, чеченского сопротивления российской агрессии — это термин российских имперских шовинистов, полагающих, что карательно-захватнические войны, в т.ч. имевшие место в новейшей истории России — такие как Чеченские (1994, 1999) и Грузинская (2008), являлись либо крайней необходимостью, либо безусловным благом, способствующим укреплению государственного авторитета России.

    Любителям отчаянно «махать шашкой» следует понять то, что в двадцать первом веке способы решения вопросов внутреннего правопорядка и уж тем более, внешнеполитических, проводимые с применением армии, т.е. фактически нивелирующих саму цель подобного вмешательства — есть чёткий маркер отсталых государств, к которым по данному критерию, однозначно можно отнести и нынешнюю Россию со всем её политическим, экономическим и военным руководством.

    По той же логике «русофобами» сегодня называют и сторонников Украины в её национально-освободительной борьбе против последней зарвавшейся восточной псевдоимперии. В действительности, никакой «русофобии» не существует, ибо не существует никакой фобии, т.е. непосредственной боязни России, но при этом существует отчётливое её неприятие и непринятие в качестве субъекта международного права, прежде всего, вследствие его грубых и систематических нарушений с её стороны.

    Нет никакой «русофобии», но есть правда о России, которая режет глаза апологетам евразийской имперщины, которой необходимо решительно положить конец хорошо скоординированными, многоплановыми и эффективными усилиями прогрессивных мировых обществ.

    Неэффективные соотечественники

    Вчерашняя новость про вопиющую неэффективность российских работников вызвала у меня, не скрою, циничное удовлетворение. Вообще, конечно, методика расчета этого показателя оставляет желать лучшего — соотношение ВВП и проведенных на работе часов — согласитесь, это как-то странно. По-моему, для того, чтобы что-то сравнивать, нужны какие-то вакуумные, одинаковые для каждой страны условия, в которые помещаются их граждане, после чего уже можно посмотреть, кто эффективен, а кто — не совсем, но я не экономист, может, просто не разбираюсь.

    Тем не менее, можно что-то пронаблюдать и на собственном опыте. Например, я знаю кучу людей, которые работают непонятно где, или непонятно как, или вообще не работают. Причем их доля, мне кажется, превышает долю тех, кто действительно работает на понятных должностях (на заводе, извините, швеей там, пекарем, или, на крайний случай, бухгалтером). Кто-то — какой-нибудь помощник какого-то менеджера (менеджер сам непонятно чем занимается), кто-то что-то организует, кто-то — творческая личность, кто-то доит родителей чуть ли не до сорока лет, кто-то в каком-нибудь Непале или Индии вообще.

    Понимаете, я ни в коем случае не осуждаю этих людей, Фрейд нам давно говорил, что любой труд — это страдание и неудовольствие. Но вот когда я слышу, что где-то на селе додавливают последних фермеров-крестьян, закрывается градообразующее предприятие, или сажают под нелепыми предлогами бедолагу, решившего заняться малым бизнесом, у меня обостряется чувство попранной социальной справедливости.

    На улицах Петербурга я вижу совершенно необоснованную и ненужную прорву достаточно дорогих автомобилей, с людьми внутри, мотающимися туда-сюда, вот по-моему абсолютно бесцельно. А остальные болтаются по городу пешком. Откуда у первых деньги на эти автомобили, а у вторых — ну, хотя бы на еду, покушать-то надо за день?

    Недавно, в подтверждение моих мыслей, один знакомый американец, когда приезжал в Петербург, выразил удивление тем, что «в разгар дня много молодых мужчин просто стоят на улицах. Они не сумасшедшие, не бомжи и не курьеры. Почему они стоят?».

    У меня иногда мелькает идея вот этих «повисших» отловить, запереть и заставить работать за еду на какой-нибудь фабрике или заводе. На вырученные средства повысить зарплаты работягам, а машины конфисковать и переплавить на общественный транспорт. Так хоть какая-то польза будет, а то есть они, нет их — без разницы. От их исчезновения никто б не пострадал. Легче дышать бы только стало, ей-богу!

    Деконструкция себя

    Наши политические убеждения, особенно в такой переломный момент, как сейчас, кажутся нам сами собой разумеющимися. Более того, они кажутся нам свидетельством (и даже доказательством) нашего ума, честности, образованности и нравственности. Да и как тут можно сравнить: если с противной стороны наглая, хищная, завравшаяся власть, с легкостью нарушающая международное право (разрушая его при этом). А защитники этой позиции, помимо крапивного семени (так Розанов называл чиновничество) — какая-то гопота, преклоняющаяся перед паханом, вместе с гундосой пропагандой, называющей сторонников антиимперской киевской революции бандеровцами, фашистами и карателями. У которых, мол, и страны нет, одна территория.

    Кажется, что свет (мы) противостоит тьме (им). Увы, это не так, не совсем так, даже если мы (как и я) с легкостью и радостью находим себя среди адептов первой из указанных позиций. Не так, потому что эта позиция, как бы она нам ни нравилась, — это всего лишь разной длительности и ответственности, чаще всего разовый выбор, который нельзя (без существенного упрощения) распространять за его пределы и оценивать как безусловно нравственную, несомненно проницательную, исторически вменяемую позицию.

    И не только потому, что доказать нравственное, интеллектуальное и прочее преимущество не так просто. Тем более, что объединяет нас (объединяет весьма схематично, точнее объединяет и разъединяет одновременно) совсем другое. Как другое (не отсутствие ума, не безнравственность и не тупость) отличает представителей иной, так сказать, имперской, пропутинской, великодержавной позиции.

    Например, мы меньше или (как, например, я) совсем не зависим от путинской системы государственного распределения. И имеем собственные источники поддержания своей позиции, в том числе экономические. А многие из тех, кто разделяет сегодня имперский выбор власти — зависят от государства, причем сложным (а иногда и тотальным) образом; не только сами (вместе со своими близкими), но и с сотрудниками, подчиненными и так далее. И эти резоны (резоны заботы, ответственности за других, пусть многие посчитают это самой распространенной отговоркой штатного конформиста) безусловно являются частью любого, в том числе политического, нравственного, исторического выбора.

    Но попробуем далее деконструировать позицию нам близкую — позицию неприятия путинского режима, его действий в Крыму и в Украине, его антизападную риторику, его упрощение вопроса до выбора: свой-чужой (кстати, и нам не всегда чуждого). И, пожалуй, самое прискорбное — активирование наиболее архаических, непримиримых, опасных и дремучих чувств в обществе или его части, не способной к самостоятельной экспертизе и рефлексии по отношению к своему и чужому выбору. Который носителям этого выбора так же кажется правильным, нравственным, честным, а главное — идущим, так сказать, от души.

    Именно поэтому столь затруднительна сегодня коммуникация между сторонниками разных политических мнений, не работающим оказывается основной корпус доступной и проверенной аргументации. Ибо выбор (всегда имеющий и социальную, и экономическую основу) находится в стороне от пространства привычной нам аргументации, он куда более психологичен, эмоционален и культурно предопределен. То есть находится в рамках авторитетной в русской культуре традиции соединения понятий государства и империи, государства и его лидера, противопоставления собственного государства и Других, традиционно интерпретируемых как нечто враждебное.

    А вот традиция противопоставления себя государству, отстаивание позиций меньшинства, утверждения приоритета ценностей, которые называются (произнесу это в понятных для большинства кавычках) «общечеловеческими», над ценностями «государственными» в русской культуре (несмотря на ее вроде бы многовековую историю) очень короткая, нитеобразная, пульсовидная, слабосильная. И апелляция к ней легко выводит за пределы русской культуры к культуре, которая обобщенно именуется мировой, западной, опять же общечеловеческой. И не пользующейся в российском обществе авторитетом; скорее, наоборот, эта традиция находится в ряду неслучайно репрессированных тенденций, в принципе, как любое другое слабое меньшинство — социальное, экономическое, сексуальное, политическое.

    Поэтому, кстати, из-за близости в общественном сознании позиций разных меньшинств, их различия не идентифицируются, и политических диссидентов называют геями, пидорасами. Это не только попытка оскорбления, но и указание на структурную слабость и схожесть. Кнопки слишком маленькие и близко расположенные, легко перепутать.

    Большевики и меньшевики — здесь не столько акцент на политической разнородности, сколько разная степень укорененности в русской культуре. Русская культура традиционно за большинство, силу.

    Что касается упреков противоположной стороне, что на их линии фронта только необразованная часть общества (гопота, быдло, пацанчики), то есть неумные и лишенные представлений о нравственности социальные неудачники, то и это не так. Не буду перечислять фамилии тех, кто сегодня поддержал позицию России на Украине, их вроде бы легко дезавуировать как конформистов, безнравственных приспособленцев, не способных в анализу, недальновидных; но тотально бездарных и неумных?

    Обратим внимание на тех, кто в более ранних и структурно похожих столкновениях имперских и «общечеловеческих» интересов, вставал на сторону русской империи. Во время подавления польского восстания 1830-го — Пушкин и Жуковский (как и большинство «просвещенного» российского общества; среди него скептиков типа Вяземского, — раз-два и обчелся).

    Во время подавления польского восстания 1863-го — Достоевский и даже Тургенев (так, по крайней мере, утверждал Герцен), поменявший с возрастом свои убеждения Вяземский и Тютчев (плюс, как всегда, просвещенное общество, а немногие противники имперских интересов России, как, скажем, упомянутый Герцен, надолго, до конца жизни, потеряли уважение и понимание со стороны либерального российского сообщества).

    Я уже не говорю, что из тех, кто впал в радостную и яростную эйфорию в начале Первой мировой войны в 1914, или поддержал Сталина в строительстве коммунизма легко можно составить литературную, музыкальную, архитектурную и прочие энциклопедии. Да из них они за малым исключением и состоят.

    И если сравнение с поддержкой Сталина и его советской империи не вполне корректно — уровень свободы выбора тогда был неизмеримо меньший, а возможность самообольщения куда более весомой, то в случаях с попытками Польши вырваться из имперской России — сходство куда более правомочно, а обвинять Пушкина или Достоевского можно во многом, но в бездарности, безнравственности и тупости — затруднительно.

    Скорее всего, мы наблюдаем выбор в пользу доминирующей в русской культуре традиции тотальной государствоцентричности, переход на сторону которой многим кажется естественным и правильным выбором именно ввиду авторитетности этой традиции. В то же время, повторим, противопоставление себя государству, как империи, и попытка апелляции к непонятной большинству традиции «общечеловеческих» ценностей — относительно новая, слабая, неавторитетная тенденция.

    Поэтому, казалось бы, стоит особо отметить тех, кто в ситуации очередного усиления традиционной русской культуры, осмеливается противопоставить себя не столько большинству, сколько самой культуре. И психологически это действительно так: нам импонирует присутствие вменяемых и авторитетных людей среди сторонников нашей позиции, что несомненно символически ее укрепляет, но — резонен вопрос — а так ли велико это единство, как то подчас кажется?

    Да, сегодняшнее противостояние большинства и меньшинства представляется критическим для истории государства и его общества (хотя я обратил бы внимание, что со времен Пушкина и Жуковского число протестантов увеличилось в разы). Да, и многочисленные страхи, которые сознательно инициирует власть в стремлении уменьшить и ослабить позиции ей противостоящих, реальны и обоснованы. Но ни социального, ни экономического, ни культурного единства среди озабоченных очередным возбуждением имперских чувств нет.

    Разная степень зависимости от государства и схемы путинского перераспределения ресурсов, разная степень участия в предыдущем периоде перераспределения собственности, разные бэкграунды и культурные предпочтения, что на самом деле сегодня затушевано, но еще проявит остроту несовпадения в будущем. Понятно, что власть, мобилизующая своих сторонников под знаменем патриотизма, заинтересована сегодня не замечать социальные и культурные различия своих сторонников. Но точно в том же заинтересованы социально успешные участники предыдущей приватизации, выбравшие (по разным причинам) стратегию противостояния власти. Они точно так же заинтересованы сегодня в акценте на «общечеловеческой» составляющей антиимперской позиции.

    Хотя роль и ответственность так называемой либеральной элиты, «вождей Болотной», многих российских интеллектуалов первого ряда за формирование, становление, усиление в путинской России самодержавных, имперских тенденций очевидна; как очевидна и роль многих других в создании ширмы респектабельности для давно показавшего свое лицо режима, хотя эта тема требует отдельного и более подробного разговора.

    Означает ли вышесказанное девальвацию антиимперской позиции российского меньшинства, выступившего против аннексии Крыма и ползучей аннексии юго-восточной Украины? Нет. Попытку деконструкции — несомненно. Нам очень часто импонирует обобщение и преувеличение: мы противостоим мессианской, имперской тенденции в русской культуре, нам хочется, чтобы эта позиция служила оправданием и индульгенцией нашего прошлого и настоящего. Это не так. Острое чувство несправедливости объединяет, создает ощущение солидарности со всем хорошим против всего плохого, но это чувство — компромисс, на который мы идем сознательно или неосознанно, не акцентируя внимания на разные социокультурные обстоятельства, довлеющие нашим сегодняшним сторонникам.

    Это не означает, что требования ревизии традиционной русской культуры с ее доминирующими имперскими и самодержавными интенциями теряют актуальность; не теряет актуальности и сам культурный и политический протест против очередной реставрации этих тенденций в наиболее агрессивной и архаической форме. Но упрощать, редуцировать эмоционально и психологически общую для наших единомышленников позицию, соединяя ее с ощущением иллюзорного единства, имеющего лишь временный, во многом вынужденный характер, не в наших интересах.

    Да, в основном нам противостоят беспринципные и прагматичные конформисты и демагоги, но только потому, что они умело используют основные традиции отечественной культуры и законы массовой психологии. И среди них нет сегодня ни Пушкина, ни Достоевского, ни даже Каткова. Да, мы все (или почти все) максималисты (и я, увы, тоже: скажем, пускаю в свой фейсбук только «своих» и удаляю из френдов всех, кто «за Путина и Крымнаш»). Но и понимаю ограниченность своей позиции. В конце концов, мы все, если здесь вообще уместно говорить столь обобщенно и с использованием местоимения «мы», лишь за право на сложное против навязываемого упрощения; для девиза революции, конечно, не подходит, но для деконструкции — вполне.

    Россиян не существует

    Гуляя на прошлой неделе по Киеву, общаясь с местными друзьями (кстати, киевляне владеют русским лучше, чем многие москвичи), меня неизбывно мучил вопрос — чем же мы отличаемся?

    Было заметно, что отличаемся очень многим — но сформулировать трудно... Самое простое, на поверхности: люди чувствуют себя хозяевами своей страны. А ты чувствуешь себя гостем — это нормально и прекрасно, киевляне (в хостеле, в разных кафешках и т.д.) очень гостеприимны к российским гостям, несмотря на то, что между нашими странами идет фактическая война...

    Но, возвращаясь домой, ты и дома не чувствуешь себя хозяином своей страны. Да и никто из окружающих тебя сограждан не чувствует. Есть «власть», а есть «мы». Как было, так и есть Со времен совка ничего не изменилось..

    И это прорубает очень глубоко, заставляя пускаться в поиски исторических причин такого различия...

    Моя точка зрения такова — после распада СССР в 14 республиках из 15 возникли новые гражданские нации. От Эстонии до Туркмении. И они приняли новые государственные границы. Здравомыслящие эстонские и туркменские русские выучили язык своих республик и стали их полноправными гражданами. В быту они продолжают общаться между собой по-русски (не слышал, чтобы в какой-то республике за это преследовали), но по факту уже стали частью гражданских наций своих республик. Они выбирают собственных президентов, а иногда даже сами баллотируются в республиканские парламенты.

    Конечно, между Эстонией и Туркменией есть разница. Но не принципиальная — в плане того, чтобы русскому человеку отказывали в праве получить гражданство той республики, где он живет. Знай государственный язык, уважай местные законы — и ты такой же член республиканской гражданской нации, как и этническое большинство твоей республики.

    Мэром Риги ныне является этнически русский Нил Ушаков. К нему может быть самое разное отношение, но неоспоримо одно — он принадлежит латвийской гражданской нации.

    А вот в одной из бывших постсоветских республик сложилась совсем иная картина.

    Президент РСФСР Ельцин вместе с руководителями УССР и БССР в 1991 году денонсировали Союзный договор 1922 года. Однако — в массовом сознании жителей РСФСР это отразилось не как цивилизованный «развод» бывших союзных республик, но как образ того, будто все отделились от России.

    Это очевидно имперское мировоззрение. Ельцин этот великодержавный синдром в свое время не вылечил — а Путин, наоборот, придал ему имидж здоровья. Если распад СССР был «величайшей геополитической катастрофой ХХ века», то теперь задачей на XXI век ставится преодоление этой «катастрофы» и новое «собирание русских земель»...

    РСФСР (ныне РФ) становится новым имперским центром, который, по замыслу его проектантов, должен вновь вобрать в себя все территории бывшего СССР.

    Откуда, черт побери, взялась эта имперская лихорадка? Жили бы в своей стране, обустраивали бы ее по мере сил — так нет: надо откусывать куски у других и считать это «патриотизмом».

    Я согласен с «экономической» версией происходящего — правящая в РФ камарилья, обожравшаяся нефтегаза и понастроившая шубохранилищ, совсем спятила — как пушкинская старуха, возжелавшая стать «владычицей морскою»...

    Но есть и другие, не менее интересные аргументы — исторические.

    Недавно коллеги прислали мне ссылку на великолепное исследование Дэвида Бранденбергера «Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956)». Прочитав его, я был обескуражен — насколько времена могут отражаться и почти совпадать...

    Откуда, вы думаете, взялся этот воинственный миф «русского мира»? А прямиком — из сталинской эпохи, утверждавшей, что «для русских нет никаких буржуазных границ». Ну вот, возникли в 1991 году новые государственные границы? Неважно — мы их легко нарушим, ибо никакой сакральной и юридической значимостью они для нас не обладают. Мы — строители нового мира и вместе с тем — наследники великой русской цивилизации, которая мочила весь окружающий мир. А «советское» и «русское» — это почти синонимы (несмотря на то, что множество русских сидит в лагерях...).

    Это — официальная советская доктрина с конца 30-х годов. Я был просто поражен эрудиции автора книги — о чем-то сам давно уже догадывался, но не думал, что это все и в реале было настолько очевидно. А оно было еще круче...

    Из поздравления т. Сталина к 800-летию города Москвы (1947):

    Заслуги Москвы состоят не только в том, что на протяжении истории нашей Родины трижды освобождала ее от иноземного гнета — от монгольского ига, польско-литовского нашествия, от французского вторжения. Заслуга Москвы состоит, прежде всего, в том, что она стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительством, с единым руководством... Историческая заслуга Москвы состоит в том, что она была и остается основой и инициатором создания централизованного государства на Руси.

    Дорогие читатели, что у нас изменилось со сталинских времен?

    В книге Бранденбергера приводятся еще основные причины уничтожения «Ленинградской группы в ВКП(б)» в 1949 году. Она возникла на волне послевоенного «русофильского» подъема — но хотела развить его в некоторое самоуправление РСФСР. Ее участники задавались резонным по тем временам вопросом — почему во всех остальных союзных республиках есть республиканские компартии, а в РСФСР — нет? И предлагали перенести столицу РСФСР в Ленинград, оставив за Москвой лишь «союзный» уровень.

    Ответ Сталина был жесточайшим даже по меркам послевоенного времени. Участники этой группы (Вознесенский, Кузнецов и т.д.) были расстреляны. РСФСР осталась лишь какой-то виртуальностью — по сравнению с другими республиками...

    Сталин просто показал — русское = имперское, и никаких вам суверенитетов!

    К чему я вспомнил эту давнюю историю? Я полагаю, что она многое объясняет в том, почему в России, в отличие от других бывших союзных республик, так и не сложилось новой гражданской нации.

    Здесь так и остался по преимуществу тот же «советский народ», который гораздо более интересуется «приращением» своей территории, чем обустройством уже имеющейся. Этот имперский комплекс насадил Сталин — и реанимировал Путин.

    Нынешние жители РФ до сих пор считают всю территорию СССР «своей». Поэтому «россиян» — как гражданской нации внутри собственных границ — не существует. Есть лишь самый большой осколок «советского народа»...

    Передай помидорчики, пожалуйста!

    Что было, то и будет; и что делалось,
    то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
    Екклесиаст 1:9

    Весь мир следит за самодурством, которое сегодня выглядит как «уничтожение санкционных продуктов». В свое время, многие уже были свидетелями подобной акции. Она получила название «Голодомор». Это было во времена «единого народа», так что можно сказать, что Сталин истреблял своих. Сталин показывал, что имеет власть над рабами.

    В эпоху телевидения Владимир Путин умудряется делать то же самое, и у него это неплохо получается. По данным социологического центра ЦИМЭС 87% россиян не поддерживают решение властей об уничтожении продуктов питания, на которые наложено эмбарго со стороны РФ. Свое мнение высказали более 12 тысяч респондентов. Не секрет, что и тогда, в 32-33 годах прошлого столетия, людям не доставлял радости тот факт, что людям в форме удалось изъять последнюю крошку хлеба.

    Единственное отличие: они тогда не были людьми, потому их мнения особо не спрашивали. Мнение этого народа спросили только после принятого решения, что определенно значит: Путина мало интересует позиция его народа, он продолжает гнуть свою линию в создании образа диктатора-самодура, с которым, судя по всему, планирует жить дальше. Этот народ, его образ жизни, лишь помогает ему показать, что он имеет власть над рабами. Именно рабами. Только рабы, только челядь полезет искать уцелевшие куски сыра, после того, как на их глазах по тоннам продуктов проехал трактор. Это рабы, которые осознают, что они рабы, и ничего не пытаются с этим поделать, ибо фон задает прогрессирующий стокгольмский синдром.

    Говорят, история имеет свойства давать о себе знать. Она может прийти, чтобы напомнить о себе. Сначала уничтожают продукты, и только потом люди умирают с голоду. Сначала смеются, а потом плачут. Это относится абсолютно ко всем, кто забудет о существовании истории и о тех граблях, на которые многие наступают снова.

    Борьба с «цветными» революциями: сценаристы опоздали

    Научный совет при российском Совбезе, сообщают СМИ, взял на себя задачу по разработке теоретической базы и практического сценария борьбы с «цветными революциями». В условиях уже многолетнего политического кризиса и даже скандала (трудно не считать скандалом убийство одного из лидеров оппозиции прямо у стен Кремля) это, конечно, первое, что необходимо делать, дабы продемонстрировать эффективность собственной власти. Все возможные стереотипы про «управляемость», «финансирование из-за рубежа», необходимость бороться с «революционно-романтическим стереотипом» и даже разговоры про «опасность провокаций» всегда сопровождают «антимайданную» риторику властей. При этом мы в очередной раз оказываемся в ситуации размывания значения слов.

    Понятие «цветная революция» прочно поселилось в нашем политическом языке после «оранжевых» украинских событий 2004 года, заставив, к тому же, не забыть и о грузинской «революции роз» годом ранее, и с тех пор постоянно сопровождает любую серьезную дискуссию. Но возникает серьезный вопрос: можно ли использовать этот термин в 2015 году?

    Когда термин рождался, а событиям 2003-2004 года давали яркие и красивые названия, их действительно объединяло несколько заметных параметров. Это-то и позволяло говорить об управляемости из-за рубежа и каком-то геополитическом заговоре. Настолько глобальном, что соответствующая публицистика все время стремится расширить этот список. «Цветными» революциями совсем уж неграмотные борзописцы успели назвать и бархатные революции 1989 года, и Революцию гвоздик в Португалии, и даже Февральскую революцию 1917 года. Левый публицист Александр Тарасов в 2011 году саркастически заметил, что все революции, начиная с Голландской XVI века, все сплошь оранжевые. Странно, что никто из консервативных публицистов не додумался назвать «цветной» революцией неолитическую.

    Об определяющих признаках феномена «цветных революций» начала-середины 2000-х годов (если начинать от югославских событий) разговор, как правило, быстро прекращается. Никому неинтересны ни привязка конфликта к электоральному циклу и тем нарушениям, которые допускает «дореволюционная» власть, ни ненасильственный характер протестов, который их сопровождал. Уже поэтому обе киргизские революции «цветными» не являются (в 2005 году, конечно, были выборы, но были и жертвы, в 2010 году просто случилось стихийное восстание, числом погибших сравнимое с Евромайданом). Ну а протестное движение 2011-2012 года в России «снежной революцией» называли, кажется, только исследователи фольклора этого протеста.

    Собственно, на «цветную» революцию еще как-то могли тянуть события декабря 2011 года, когда нарушения на выборах в Думу вывели в столице десятки тысяч людей на улицы. Но, во-первых, они не окончились победой (как и в свое время в Белоруссии), во-вторых, никакого по-настоящему организованного протеста не было. Не было у России своей «Кмары», своего Саакашвили. Ну и, в-третьих, у большинства что лидеров, что протестующих не было готовности делать что-то помимо выражения недовольства. Баллотироваться на пост президента никто из оппозиционеров не решился, единственная стычка с милицией 6 мая стала для протеста чуть ли не смертельным ударом — вплоть до маршей мира 2014 года численность акций протеста неуклонно снижалась. Так что борьба с «цветной» революцией для России в данный момент уже неактуальна — просто потому, что опоздала.

    По-видимому, настоящий страх вызывают в политических элитах совсем иные революции, которые «цветными» не являются ни в коей мере — страшный пример насильственных и массовых Арабской весны и Евромайдана. Преувеличивать вероятность такого — большая глупость. Но у страха глаза велики, настолько велики, что власти решаются на анекдотические меры. Например, требовать от ООН объявить революции вне закона. Или разрабатывать сценарии борьбы с «цветными» революциями, которых не случалось и больше случится после 2004 года.

    P.S. Вообще, в достоверности этой новости есть большие сомнения. Член данного научного совета профессор Тишков опровергает сведения о таких разработках. Так что, возможно, мы имеем дело с очередной попыткой отвлечь внимание от насущных политических и экономических проблем.

    Чем вызвана девальвация рубля?

    Центральным экономическим событием последних нескольких месяцев стала обвальная девальвация рубля. В период между июнем прошлого года и январем года нынешнего курс национальной валюты снизился с тридцати трех рублей за доллар до шестидесяти восьми рублей за одну единицу американской валюты. Столь плачевная динамика рубля стала неприятным сюрпризом для монетарных властей, которые фактически были вынуждены отпустить российскую денежную единицу в свободное плавание. Шок испытало и население, начавшее массовую скупку импортной бытовой техники в надежде приобрести заграничные товары по старым ценам. Хотя к сегодняшнему дню девальвация рубля уже достигла двукратных значений, конца и края ей пока что не видно. В этой связи абсолютно закономерно встает следующий вопрос. Что именно лежит в основе девальвации рубля?

    Первым и, пожалуй, важнейшим фактором снижения курса национальной валюты являются санкции, которые были наложены минувшим летом на Россию Соединенными Штатами и Европейским Союзом. Ограничительные меры коснулись целого ряда крупных банков, в частности, «Сбербанка» и «ВТБ». В результате не только они, но и целый ряд других финансовых организаций лишились возможности получать кредиты за рубежом.

    Стоит напомнить, что в докризисный период времени ключевым драйвером роста экономики являлись зарубежные заимствования, которые осуществляли отечественные компании и банки. К 1 июля совокупный объем российского корпоративного долга достиг отметки в 650 млрд. долларов. После вступления в силу санкций предприятия реального и финансового сектора лишились возможности осуществлять перекредитование на внешних рынках.

    Вследствие этого погашать имеющуюся у них задолженность они могли теперь только за счет своих собственных ресурсов. Это и привело в конце прошлого года к образованию колоссального спроса на иностранную валюту, под влиянием которого курс рубля и начал снижаться.

    Вторым по значимости фактором девальвации стало снижение цен на нефть. В период с 19 июля прошлого года по 28 января года нынешнего стоимость барреля «черного золота» марки Brent упала со 107 до 45 долларов. Российская национальная валюта всегда была чувствительна к динамике расценок на энергоносители. Например, за временной промежуток между июлем 2008 года и январем 2009-го цена на нефть марки Brent упала со 147 до 32 долларов за баррель; тогда же отечественная денежная единица потеряла половину своей стоимости, опустившись в цене с 24 до 36 рублей за доллар.

    В этой связи абсолютно правомерным выглядит заключение о том, что в 2014 году девальвация состоялась бы даже в том случае, если бы на Россию не были наложены санкции со стороны стран Запада — просто падение рубля оказалось бы не таким сильным. Впрочем, «масла в огонь» добавили не только санкции, но и желание российских властей «немного напечатать денег». В декабре государственная компания «Роснефть» провела крупнейшее за всю посткоммунистическую историю страны размещение биржевых облигаций на общую сумму в 625 млрд. рублей по ставке (11,9%), не превышающей доходность облигаций федерального займа.

    На этом фоне в СМИ стали муссироваться сообщения о том, что Банк России начнет предоставлять отечественным компаниям средства через сделки РЕПО с их облигациями и, таким образом, возьмет на себя заботу о состоянии реального сектора экономики. То есть фактически осуществлять эмиссионное финансирование государственных расходов. В последний раз такое происходило в 1992-1994 годах, когда ЦБ под председательством Виктора Геращенко выделял централизованные кредиты промышленным и сельскохозяйственным предприятиям, что приводило к трехзначной инфляции и серьезному ослаблению национальной валюты: если в июне 1992 года за один доллар давали 112 рублей, то в октябре 1994 года — уже 3 926 рублей. Инфляционная катастрофа первых трех лет рыночных реформ надолго осталась в памяти специалистов; в этой связи неудивительной выглядит утрата доверия к российской денежной единице со стороны институциональных инвесторов. Как, впрочем, и к руководству страны в целом, которое в условиях уже начавшегося экономического спада сосредоточено вовсе не на выработке антикризисной программы, а на конфронтации с внешним миром.

    Два крупных публичных выступления Владимира Путина, состоявшихся в минувшем декабре (пресс-конференция и послание Федеральному собранию), отчетливо показали, что экономическая политика находится на периферии внимания действующего президента. Иначе бы в его речи превалировала тематика борьбы с кризисом. В этой ситуации наивно было бы ожидать, что правительство возьмется, наконец, за реализацию давно назревших структурных преобразований, включающих себя не только снятие мощных административных препон на занятие бизнесом и приватизацию по факту убыточных государственных компаний, но и, например, пенсионную реформу, без проведения которой отечественная система выплат по старости и дальше будет критическим образом зависеть от трансфертов из федерального бюджета. По всей видимости, внедрять эти меры придется следующему поколению политических лидеров.

    Как украинский слесарь лингвиста русскому учил

    Друзья и недруги. Хочу вам открыть один небольшой, но наповал сражающий секрет. Язык, любой живой язык, сложнее, чем вы думаете. Сложен и русский. У нас есть «немцы», хотя живут они почему-то в Германии. Есть «ватрушка», которая совсем не с ватой, а с творогом. Есть, наконец, «цыгане» — эти вообще непонятно, почему через Ы. У нас говорят [лук], [сток], но [бох]. Все потому, что русский язык сложнее учебника для восьмиклассников. И если вы думаете, что на филфаках все пять лет изучают один лишь справочник Розенталя, то вы ошибаетесь.

    Люди, которые знают, с какими предлогами склонять слово «Украина», а, главное, почему именно с ними, изучали старославянский, древнерусский, историческую грамматику русского литературного языка, диалектологию, ономастику, историю, наконец, а также другие славянские языки (минимум один). Они знают, почему нужно говорить «на Псковщине» и «на Украине». Знают историю узусной практики данного слова. Знают, что современные правила склонения названий государств не распространяются на Украину потому, что само название территории появилось в языковой практике русских едва ли не раньше, чем названия остальных известных нам государств. И знают, что такая узусная практика не искореняется сиюминутно.

    Филологи знают, наконец, что означает само слово «краина». Что раньше именно так называлась как раз страна, а не территория. Что украинский, польский языки сохранили и древнее, и современное употребление этого слова с предлогами «на», «до», «к». Do polskiej krainy — поют до сих пор в небезызвестной польской песне. А само слово kraj означает «государство». Кстати, пусть украинцы вспомнят, что означает это слово в их языке. А потом пускай ответят, откуда у них взялся имперскийский комплекс, который заставляет их в названии собственной страны слышать лишь «окраину». Почему я не слышу, а они слышат? Может, потому , что я все-таки сначала прослушала курсы всех этих древнерусских и исторической грамматики?

    Но почему тогда со мной и тысячами куда более образованных людей спорят? Почему какой-нибудь инженер или зоолог считает, что знает историю и теорию русского языка лучше лингвистов, даже если зоолог этот — украинец? Непонятно.

    Мне также непонятно, почему приличные с виду люди не стыдятся заявлять, будто по вопросам грамматики у них есть личное мнение. «Извините, Анастасия, но я считаю, что вы не правы». Хммм... а по таблице умножения или двигателю внутреннего сгорания у вас своего мнения случайно нет?

    Разумеется, и в лингвистике есть споры. Даже в орфографии. Но ведут их ведут ученые, конкретно — лингвисты, причем ведут по очень ограниченному кругу вопросов. Лингвисты, поним? Не зоологи. Заявлять, будто у вас по вопросам грамматики есть свое мнение, это дурной тон. Утверждать, будто вы, завершив знакомство с правилами русского языка в десятом классе, понимаете в них больше, чем целые институты русского языка, это тон запредельный. Я, допустим, не вижу ни одного повода уважать такого самоуверенного человека. Автослесаря, например, или бортмеханика. И бортмеханик имел бы полное право меня не уважать, полезь я во время полета чинить самолет.

    Язык сложен. Только выдающиеся лингвисты получают о его природе и истории сколько-нибудь серьезное представление. Обычный выпускник филфака знает о языке чуть больше его рядовых носителей. Сами носители, как уже проверено, о родном языке не знают почти ничего. И уж тем более ничего не знают о нем иностранцы.

    Почему украинцы, которые по-русски с ошибками пишут, вдруг взялись обучать нас нашему языку? Заметьте, никто не диктует украинцам, как они должны склонять название собственной страны. Никто! Ни разу не встречала я, чтобы в России ставили вопрос об украинской грамматике.

    Самые необразованные украинские телеманы, наслушавшись своих псевдолингвистов, утверждают, будто их язык породил все славянские, в том числе русский, и поэтому теперь они, украинцы, учат нас на правах носителей истинного языка.

    Но в мифе о древности украинского есть только миф. Правда в том, что русский и украинский развивались параллельно, только русский развиваося быстро, а украинский — очень медленно и поэтому ближе к старославянскому. Украинский язык не древний, а консервативный и архаичный.

    Вы знаете, что по большинству существенных признаков к праиндоевропейскому языку из ныне живых наиболее близок литовский? Значит ли это, что литовцы имеют право учить нас всех говорить? В том числе, кстати, и украинцев с их Украиной.

    Прекратите стыдить себя в глазах более или менее образованных людей. Оно, конечно, приятно спеться в едином порыве с миллионами воинствующих продавцов и слесарей. Может быть, они даже зауважают вас за твердость позиции и знание учебника русского языка за восьмой класс. Но ведь те единицы образованных по праву продолжат над вами смеяться. Неужели вам все равно?

    Во всём виноват Толстоевский

    От переводчика

    Чувствую, что обязан предупредить читателей: это не перевод оригинала в общепринятом смысле «слово в слово», а, скорее, парафраз на оригинал. (Замечу, что буквальный метод перевода плохо соотносится с литературными упражнениями — всё-таки, беллетристика и даже публицистика — не техническая документация.) Размышления Эндрю Кауфмана, известного специалиста по русской классике, перекликаются со статьёй Михаила Берга, недавно опубликованной на «Руфабуле», и эта «корреляция» показалась мне не только интересной, но и культурно, и исторически значимой. Эндрю Кауфман также несколько вольно обошёлся с цитатами, и это тоже пришлось поправить. Насколько хорошо получилось, судить вам.

    Кровавая драма, разворачивающаяся на наших глазах — противостояние России и Украины — это не только геополитическое столкновение и не столько проблема личности Путина, сколько свидетельство гораздо более глубоких «проклятых вопросов», терзающих пресловутую «загадочную русскую душу» на протяжении многих столетий. В русской литературе эта драма отражена в полной мере. Вопрос, встающий сегодня перед всяким русским вообще и перед Путиным в частности, дрожит, словно оголённый нерв, во всей русской литературе XIX века: в чём же заключена суть русского величия?

    Давайте представим себе, что Толстой и Достоевский воплощают в своей беллетризованной философии два различных, но в равной степени основополагающих подхода к воплощению этого величия. Если допустить, что у Путина оба писателя любимые, то на вооружение он взял не «доктрину Толстого», а именно «доктрину Достоевского».

    Достоевский верил: миссия России — создать панславянскую христианскую империю во главе с Россией. Эти мессианские видения родились у Достоевского под влиянием уверенности в том, что русские духовно выше и развитее любого иного народа на свете, и потому России суждено объединить и повести за собой (куда? видимо, в царство божие) всех остальных. Достоевский своих видений не скрывал и не стеснялся, а так и заявил:

    Ибо что такое сила духа русской народности, как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности?.. Да, назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите… Для настоящего русского Европа и удел всего арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей (Ф. И. Достоевский, «Пушкинская речь»)

    Такой тип духовно-экспансионистского мышления полностью противоположен миропониманию, лежащему в основе философии Толстого, убеждённого в том, что всякий народ обладает собственной, уникальной культурой, — не лучшей или худшей, а просто другой. Толстой, безусловно, патриотичен, что доказывает каждая строчка «Войны и Мiра», но шовинизма в нём нет. Толстому дороги уникальность и достоинства всякой культуры. Одной из ярких особенностей его литературного дара была способность находить и показывать читателям полнокровную правду, воплощаемую в каждом его персонаже, вне зависимости от того, какому народу он принадлежал. В «Севастопольских рассказах» Толстой, вдохновлённый личным опытом пережитого на Крымской войне, где Российская Империя сражалась с объединёнными силами британцев, турок и французов, выносит на суд читателя человеческое измерение всех своих героев — вне зависимости от того, какой мундир они носят.

    Увы, мирововоззренческий и духовный катаклизм, сопровождавший распад Советского Союза, повлёк за собой тягу русских не к вселенскому всеприятию Толстого, а к мессианству Достоевского. Израненная русская душа гораздо уютнее чувствовала себя среди тоски по утраченному величию и тешила себя надеждой на его внезапное и сказочное возрождение куда охотнее, нежели стремилась к требующим кропотливого душевного труда идеям Толстого. После всех чудовищных трагедий ХХ века, пережитых русскими, и особенно после двух последних десятилетий, оставшихся в памяти как «унизительные», народ лихорадочно жаждет немедленных и неопровержимых доказательств того, что он всё ещё жив — и, разумеется, по-прежнему недосягаемо возвышается над всеми прочими народами мира.

    Путин безошибочно играет на этих мечтах и страхах. Он почти никогда не упоминает Толстого в своих речах, зато постоянно обращается к русским философам ХХ века, чьи творения до краёв наполнены мессианскими чаяниями. Все эти философы, в свою очередь, вдохновлялись Достоевским, его изводом «империалистического национализма». Путин, открыто объявляющий распад СССР «величайшей геополитической катастрофой столетия», также подчёркивает, что эта катастрофа — не просто катастрофа, а ещё и «глубочайшая трагедия для всего русского народа». Вслушайтесь в речи Путина, в его бесконечные заклинания о братстве по оружию, совместно пролитой крови, необходимости восстановления исторической России et cetera — вы услышите именно голос Достоевского!

    Сказанное совершенно не означает, что сам Достоевский, восстань он из гроба, тотчас опознал бы в Путине, особенно в Путине не говорящем, а действующем, единомышленника. Как это часто случается с неоднозначными и многогранными явлениями культуры и «коллективного бессознательного», Путин, подобно некоторым другим историческим деятелям, чьих имён я называть не стану, взял на вооружение лишь те аспекты послания Достоевского человечеству, которые счёл отвечающими своим целям. Достоевский, создавший один из наиболее впечатляющих и ужасных портретов властолюбивой политической бесовщины в своём одноимённом романе, безоговорочно верил в силу христианской любви и человечности. Он верил в правду, а не в силу. Всей мощью своего выдающегося литературного таланта Достоевский отвергал механизмы государственного насилия и политических манипуляций, и, как никто иной, понимал, что могущество религии может употребляться не только во благо, но и во зло.

    Беда в том, что взгляды Достоевского, при всей своей глубине и естественном гуманизме, тем не менее, наивны и утопичны. Он всем сердцем верил, что «христианнейшая империя» может возникнуть трудами богобоязненного вождя, воплощающего собой истинно русские ценности доброты, самоуничижения и сострадания. В том, что Достоевский не в силах был понять: построение успешного общества невозможно исключительно на основе христианского самоотречения в любви к богу и человечеству в целом — заключена поистине мистическая трагедия русской души. Но именно Достоевский воздвиг тот философский и культурный фундамент, на котором цинично усмехающийся Путин строит свой «новый русский рейх».

    Источник вдохновения: How Dostoevsky and Tolstoy Explain Putin’s Politics © Andrew Kaufman

    фото

    Источник — http://rufabula.com

    Просмотров: 37 | Добавил: providenie | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей
    2009

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Считаете ли вы, Гимн Российской Империи (Молитва Русского народа), своим гимном?
    Всего ответов: 188

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник providenie.narod.ru
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году