Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Перейти на старый дизайн
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа

    Посм., ещё видео


Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2017 » Август » 7 » • Душа фээсбэшника •
13:54
• Душа фээсбэшника •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Предисловие
  • Никто и звать его никак
  • Ответ на вопрос
  • Все под контролем
  • Круговое нападение
  • План Андропова-Путина
  • Контроль над страной
  • Сталинизм с человеческим лицом
  • СССР и китайский путь
  • Гайдар и Чубайс под крылом КГБ?
  • Рождение чекистского капитализма
  • Чем Путин лучше Коржакова
  • От Путина до Путина. Послесловие
  • Досье РР
  • Предисловие

    Этот текст — результат неудачной попытки серьезного расследования того, что сейчас происходит в ФСБ. Причина неудачи проста: автор испугался. После первого же пятичасового интервью с одним из чекистов стало ясно, что поле взаимодействия вокруг любой спецслужбы устроено по принципу воронки.

    И как не бывает бывших службистов, так не может быть и журналистов, которые погрузились в эту воронку и смогли из нее вынырнуть. Хиллари Клинтон однажды всерьез предположила, что у работника КГБ по определению нет души. Права она или нет — ответ хотя бы на этот вопрос я теперь знаю точно.

    Никто и звать его никак

    Разговор с человеком, который никто и звать его никак.

    Из любой точки города видны горы, но это не Кавказ. Главная улица — набережная, но это не Волга. Я стою на крыльце потрепанного зелено-коричневого з­дания, но это не библиотека. Табличку межрайонного отдела УФСБ можно разглядеть только с очень близкого расстояния. Эти люди форме всегда предпочитают содержание.

    В кабинете начальника отдела нет икон, хотя я точно знаю, что он неравнодушен к вере. Зато за его спиной в­исит деревянный портрет Дзержинского — персоны нон грата для Русской православной церкви. В этом кабинете вообще царство противоречий, но главное противоречие в том, что в результате все равно получается завораживающая определенность.

    — Никак не могу понять, почему все фээсбэшники до сих пор так любят Дзержинского? Неужели так приятно быть духовным наследником палача?

    — Я не вижу смысла спорить на эту тему, — держит удар начальник отдела. — Для меня Дзержинский — это прежде всего символ чистого и бескорыстного служения. Г­орячее сердце, холодная голова, чистые руки. Это такой моральный ориентир, который уже не связан с конкретной личностью.

    — А иконы для этого не годятся?

    — Нет, иконы для этого не годятся. Иконы — это немного о другом. Хтонический Феликс выглядит особенно нелепо на ф­оне самого начальника межрайонного отдела. По меркам своего ведомства он еще совсем молод: ему около сорока, и ­хотя профессия нагрузила лицо служебной свинцовостью, все равно в нем осталось что-то щенячье.

    — Хиллари Клинтон как-то сказала, что у Путина по определению не может быть души, поскольку он к­адровый офицер КГБ. Путин в ответ лишь пошутил, что у государственного деятеля как минимум должны быть мозги, а факт наличия или отсутствия у себя души не подтвердил и не опроверг. Вы тоже кадровый офицер ФСБ. У вас есть душа?

    — Давайте мы будем просто разговаривать, а потом вы с­ами ответите себе на этот вопрос.

    Ответ на этот вопрос

    Общение с сотрудником ФСБ помогает взглянуть на мир более позитивно. Многое из того, что я раньше считал признаками великого беспредела, оказалось всего лишь задачами государственной важности. Вот, например, суд берет и отпускает несерийного насильника. Или даже мелкого наркоторговца. Или даже крупного. А то и человека, про которого всем известно, что он криминальный авторитет. Что это? Коррупция судебной системы? А вот и нет. Всего лишь агентурная работа.
    — С одной стороны, мы боремся с преступниками, а с другой — вынуждены постоянно иметь с ними дело, — просвещает меня человек с душой фээсбэшника.

    — Постоянный агент — это ведь человек, который что-то знает и что-то может, иначе какой он агент? Среди таких людей очень часто попадаются граждане, скажем так, пограничных юридических состояний — по той простой причине, что именно информация из криминального мира нас интересует, как правило, больше в­сего. Мы их, конечно, держим в тонусе, и они понимают, что сотрудничество со спецслужбами — это вовсе не депутатский иммунитет. Но время от времени у них все равно возникают проблемы. И ­если эти проблемы грозят потерей агента, приходится их решать. Так что в суде уже все знают: раз мы за кого-то просим, значит, это действительно нужно.

    — И вы считаете, это правильно?

    — Конечно. Пусть он лучше сегодня не сядет за пьяную драку, зато завтра сдаст нам канал транспортировки наркотиков. Пусть он сегодня использует труд нелегальных мигрантов, мы закроем на это глаза и попросим других закрыть на это глаза. Потому что потом он поможет нам нейтрализовать террористов и мы предотвратим страшную трагедию. Так работают все спецслужбы мира — в той или иной степени.

    — А почему вы думаете, что это вы используете этих л­юдей, а не они вас? Где граница дозволенного в таких опасных связях?

    — В таких опасных связях главное — самому держаться на позиции морального превосходства. Твой агент в т­онусе ровно до тех пор, пока он тебя уважает, пока он видит, что ты не такой, как он. Если же ты замажешься той же грязью, если начнешь получать от вашего с ним сотрудничества прямые дивиденды, все, ты для него уже не авторитет, ты для него партнер. А для коллег по службе — паршивая овца. Как только это вскроется — а это о­бязательно вскроется, — тебя осудят все, и никто за тебя впрягаться не станет. Это самое страшное, что может произойти, это то, чего у нас п­о-настоящему боятся.

    У человека с душой фээсбэшника звонит телефон. Он просит кого-то неведомого перезвонить на скайп. И из дальнейшего разговора я понимаю: многочисленные агенты есть не только у ФСБ, но и у других силовых структур — полиции, Госнаркоконтроля, таможенников. И эти структуры тоже иногда вынуждены р­ешать проблемы своих агентов. В результате плотность покрытия местности всевозможными людьми, пользующимися относительным иммунитетом от правосудия, как-то уж слишком велика.

    Но быть агентом — это не только привилегия, это еще и серьезный риск. Время от времени в этом силовом подполье возникают большие и маленькие ЧП: то агенты пытаются решить свои проблемы при помощи своих покровителей, то сами силовые структуры начинают между с­обой воевать и наносят друг другу обиды, в том числе с­ажая в тюрьму чужих агентов. Вот сейчас, например, идет невидимая миру война между ФСБ и Госнаркоконтролем, и человек с душой фээсбэшника выпадает из н­ашего разговора минут на двадцать, спасая по телефону своего агента и пытаясь потопить чужого.

    — Неужели неприкосновенность — единственный ресурс для вербовки?

    — Конечно не единственный! Можно, например, человека прижать на чем-то, и тогда он будет сотрудничать, чтобы не сесть в тюрьму или не потерять бизнес. Но если говорить о положительной мотивировке, то тут вариантов немного. Вообще нашему брату гораздо труднее работать в относительно благополучных государствах без сильной идеологии. Во времена СССР люди готовы были сотрудничать за идею, за правду, боялись лишиться доверия товарищей, партбилета, очереди на квартиру, в конце концов. А теперь этот инструмент не работает, и те н­аши коллеги, кто постарше, до сих пор страдают такой вот патриотической наивностью: ну почему он не хочет нам помочь?! Это же для родины, для страны! Сегодня приходится многое делать на личных отношениях. К­огда нет души у государства, приходится работать с­обственной душой.

    — Чем?

    — Надо слышать людей, надо их чувствовать. Человек ведь от природы вообще-то создан честным и добропорядочным — это нужно четко понимать. Даже у самых закоренелых преступников тяга к чему-то высокому и светлому все равно остается всю жизнь. И лучшее средство вербовки — дать человеку почувствовать, что, сотрудничая с нами, он как раз и приобщается к этому высокому и светлому. Вы бы видели, как иногда вдохновляются неисправимые уголовники, рецидивисты

    — хоть к награде представляй!

    Ты им говоришь: «Да ладно, давай завра его хлопнем». А он: «Нет, сегодня!»

    Жизнью готов рисковать. Потому что видит, что мы тоже реально работаем. И это-то вот моральное превосходство и есть главное. Конечно, в нашем деле нельзя без коварства, но одним коварством тут не возьмешь.

    фото

    Тут нужно самому верить в это большое и светлое, работать на износ, блюсти репутацию, уметь жертвовать ради общего дела. В общем, душой работать, душой. Душа — это главное средство производства с­отрудника ФСБ. Без души мы как без рук.

    Все под контролем

    Общение с сотрудником ФСБ помогает прояснить значение многих слов и выражений. Взять, например, популярную фразу «все под контролем». Оказывается, для гражданских лиц она означает совсем не то, что для бойцов невидимого фронта.
    — Когда меня сюда назначили, у ФСБ здесь не было взаимодействия ни с милицией, ни с судами, ни с прокуратурой. Я первым делом пришел в местное ГУВД, собрал там всех начальников и сказал: «Значит так. Завтра каждый из вас придет ко мне в кабинет, честно расскажет, чем он кормится. И если только это не что-то запредельное, ломать ваш бизнес я не буду. Но если кто чего утаит, тут же хлопну». Двое с первого раза не поняли, пришлось посадить. Еще двое попытались втянуть меня в свой бизнес — обломались. В результате с милицией теперь проблем вообще никаких.

    — Как же никаких? Они же чем кормились, тем и кормятся: берут взятки, наезжают на коммерсантов.

    — Ну и пусть. Это задача не нашего уровня. Наша задача — чтобы милиция не представляла угрозу государственной безопасности. Чтобы они не торговали наркотиками по-крупному. Чтобы не были на крючке у бандитов. Чтобы не сливали в ОПГ оперативные планы. Вот недавно один попробовал — хлопнули, сидит. Потому что разглашение гостайны.

    — А может, это не слив бандитам, а агентурная работа. Вы же сами говорили, что приходится обеспечивать своим агентам безопасность. Вот он и обеспечивал.

    — Я не говорил, что мы обеспечиваем им безопасность. Я говорил, что мы иногда решаем их проблемы. Это не систематическая работа, а редкие исключения, они воспринимаются как сбой в системе, а не как сама система.

    Этот же человек просто зарабатывал деньги, торговал офицерской честью. Такое недопустимо.
    «Да ругаем мы Путина, ругаем. Главное — не публично. но мы все равно исходим из презумпции правоты государства. Потому что государство — это мы»
    Еще через пять минут я наконец врубаюсь, что «под контролем» — это вообще не про закон и порядок. Если человек в погонах говорит: «Все под контролем», он вовсе не обязательно имеет в виду, что на данной территории царит справедливость и исполняются законы Российской Федерации.

    «Все под контролем» — это всего лишь силовой термин. Он означает, что государство так или иначе доминирует, владеет обстановкой и способно на нее влиять. Все остальное можно простить. В душе фээсбэшника всегда найдется место милосердию и гуманизму, только и то и другое особого свойства.

    — Нас, чекистов, тут всего пять человек на три района. И мы здесь не для того, чтобы охранять правопорядок и обеспечивать диктатуру закона, — для этого есть п­олиция, прокуратура, суды, правозащитники и так далее. Наша задача — сохранять общий контроль за о­бстановкой. Мы — государево око. Мы на все смотрим под углом государственной безопасности. Если кто-то по-мелкому торгует наркотиками — это дело ГНК, нам достаточно просто об этом знать. Но если кто-то торгует наркотиками и при этом выстраивает целую международную сеть из наркодилеров и коррумпированных полицейских, это уже и наша компетенция. Е­сли кто-то ограбил магазин, это дело полиции. Но е­сли кто-то систематически занимается грабежами и вымогательством с целью финансирования экстремистских группировок, это уже наше. Мы все про всех знаем, но активизируемся лишь в тех случаях, когда под угрозой сама система власти.

    — Иными словами, мы все знаем, но ничего не можем.

    — Нет, не так. Это как раз у моих предшественников была такая позиция. Здесь сидели такие унылые патриоты, которым за державу было обидно, и ждали, что когда-нибудь придет новый Сталин и даст команду «фас!». Но спецслужбы не для того существуют, чтобы жить от «фас» до «фас». Мы здесь, чтобы работать каждый день. Чтобы от нас не было тайн. Чтобы в любой момент мы могли с минимальными издержками повлиять на происходящее. Поэтому мы все про всех знаем, и мы очень даже можем. И все это знают, поэтому не зарываются.

    — Какая у вас зарплата?

    — Достаточная, чтобы жить, но не настолько, чтобы о ней не думать.

    — С таким знанием всего про всех, наверное, непросто жить на одну зарплату?

    — Знаете, у нас есть такая поговорка: хороший опер всегда наладит бизнес своей жене.

    — Кажется, пришло время поговорить о горячем сердце и чистых руках.

    — В ФСБ нет коррупции.

    — А как же тогда называется налаживание супружеского бизнеса?

    — Это называется рациональным использованием знаний о данной местности. Когда вся твоя территория у т­ебя как на ладони, тебе совершенно ясно, куда надо вложить деньги, чтобы получился хороший бизнес, как устроить выгодную комбинацию. Более того, присутст­вие ФСБ в местном бизнесе очень часто помогает контролировать обстановку.

    — А тогда, что такое коррупция?

    — Коррупция — это торговля государственными полномочиями. Это когда ты продаешься на рабочем месте. И тут сотрудник ФСБ находится в самом невыгодном положении: ему просто нечем торговать. Мент — он может какое-нибудь третьестепенное уголовное дело закрыть и на этом срубить денег на новую машину. А в ФСБ с кого ты будешь деньги брать? Ну вот с кого? С террористов? С иностранных шпионов? С воров в законе? Но это уже ­надо быть совсем подонком

    — таких наше профессиональное сообщество само моментально выдавливает. У нас масштаб ответственности таков, что зазора между коррупцией и предательством просто нет. Лично я не знаю ни одного сотрудника ФСБ, который зарабатывал бы деньги на своем служебном положении.

    Круговое нападение

    — Вот смотри, — продолжает мой собеседник, видя в моих глазах стойкое непонимание. — Есть тут у нас начальник ОБЭПа. Приходит он к одному коммерсанту, который запчастями торгует, и говорит: «Давай, ты нам на служебные автомобили новую резину поставишь, а мы тебя ц­елый год вообще трогать не будем». Коммерсант чешет репу: «Хорошо, согласен».

    Обувает милицейские автомобили и думает, что теперь можно спать спокойно. Но уже на следующей неделе двое сотрудников ОБЭПа нарушают договор и нахлобучивают коммерсанта на 1200 долларов. Тот звонит начальнику: мы же вроде договорились?! Н­ачальник сам не в курсе — идет к этим двоим своим подчиненным, устраивает им внеплановое производственное совещание. Те в несознанке: клевета!

    Начальник ставит им в кабинете жучка и уже на следующий день наслаждается служебными откровениями: «Да мало ли о чем он с ним там договорился! Да пошел он в жопу! У него договоренность, а у нас упущенная ­выгода! Как брали, так и будем брать». Начальник ОБЭПа вызывает обоих к себе и слушает эту запись вместе с ними. Те падают в ноги: прости, бес попутал! Как ты думаешь, что было дальше?

    — Судя по вашей интонации, к коммерсанту эти деньги не вернулись.

    — Ты совершенно прав! Начальник взял с каждого опера по триста долларов — свою долю, — на том и поладили. Вот это коррупция! У нас такое даже представить себе нельзя. У нас с милицией вообще сословная несовместимость, мы стараемся с ними без служебной необходимости не контактировать. В ФСБ все-таки до сих пор очень сильны традиции, понятие чести. Осуждение коллектива — самое страшное наказание. Его боятся сильнее любого с­уда. У нас, с одной стороны, мощнейшая корпоративная солидарность, но с другой — никакой круговой поруки. Е­сли ты свой, ты не пропадешь. Так или иначе тебе помогут — и на службе, и на пенсии. Но если ты злоупотребил доверием, ты потерял все, ты, считай, зря прожил жизнь.

    Чем дольше идет разговор о корпоративной солидарности, тем более ярким и красочным становится для меня окружающий мир. Глава этого района — сотрудник ФСБ в отставке. Глава соседнего района — сотрудник ФСБ в отставке. Список крупнейших предпринимателей в регионе изобилует сотрудниками ФСБ в отставке. Список директоров и замдиректоров крупнейших госкомпаний — сотрудник на сотруднике. Один из лидеров «Единой России» в регионе — сотрудник, бывший глава такого же межрайонного отдела, только на другом конце области.

    — А я, кстати, проезжал как-то раз мимо этого города, останавливался в гостинице

    — там еще охранников было больше, чем постояльцев. Я их спрашиваю: чего это вас так много? Молчат. Зато официантка проговорилась, что отель принадлежит двум фээсбэшникам: одному местному, одному московскому.

    — У вас верные сведения, — на лице моего собеседника служебное выражение лица уступает место простой человеческой снисходительности. Интересно, а зачем я все это ему сообщаю? Кто меня за язык тянет?

    — Там еще на третьем этаже паренек сидит, поддельные чеки рисует — к нему все время очередь из дальнобойщиков, — продолжаю я и с ужасом чувствую, что уже не могу остановиться. Снисходительность на лице моего собеседника резко сменяется искренней заинтересованностью.

    — Теперь понятно, почему этот паренек был такой смелый. Я его спрашиваю: «Чего у тебя глаза красные?» А он отвечает: «Да сегодня всю ночь сидели с одним местным — бюджетные деньги осваивали».

    Мой собеседник начинает мастерски имитировать по отношению ко мне профессиональное уважение. Аккуратно, но настойчиво интересуется моей биографией, профессиональным опытом, заслугами перед отечеством. В голове у него включился диктофон, зрачки забегали, как бобины аудиокассеты. И хотя я оказался в этом кабинете при посредничестве человека, которому мы оба доверяем, у меня начинается легкая параноидальная атака.

    Я вдруг осознаю, что грань между завербованностью и незавербованностью предельно тонка и в любой момент может порваться, что вербовка — она вот сейчас, в данный момент, и происходит. Человек с душой фээсбэшника, вне всякого сомнения, включил эту свою душу на полную мощность, и теперь я точно знаю, что она у него есть. Подружишься с ним — и что будет дальше? Он позвонит, попросит что-нибудь узнать — вот ты уже и агент.

    — А как сейчас в ФСБ с идеологическим контролем? Вы в курилках у себя Путина ругаете?

    — Да ругаем мы Путина, ругаем, — пропел человек с душой фээсбэшника. Мотив получился такой: да не волнуйся ты, тебе у нас будет хорошо! — Ругать нам вообще можно кого угодно. Главное — чтобы не публично. Мы такие же люди, как и все, у нас такие же проблемы, все понимаем. Просто мы все равно исходим из презумпции правоты государства. Потому что государство — это мы.

    От приглашения на рыбалку мне отбрыкаться удалось. А вот телефончик пришлось оставить.

    — У нас есть такая профессиональная поговорка, — бормочет себе под нос фээсбэшник, записывая мой номер, — лишних людей не бывает.

    Вернувшись домой, заглядываю в Википедию:
    «Лишний человек — литературный тип, характерный для произведений русских писателей XIX века. Обычно это человек значительных способностей, который не в состоянии реализовать свои способности на государственной службе...»
    Описанный выше разговор состоялся почти два года назад. Человек с душой фээсбэшника с тех пор ни разу не позвонил. Даже не знаю, расслабиться по этому поводу или напрячься.

    Дмитрий Соколов-Митрич
    20 июня 2013, №24 (302)

    План Андропова—Путина

    Почти тридцать лет назад, 12 ноября 1982 года, глава КГБ Юрий Андропов стал генсеком ЦК КПСС. Во главе страны он пробыл чуть больше года, но оставил после себя вопросов, легенд и нереализованных надежд едва ли не больше, чем все остальные лидеры XX века.

    Распространенная версия гласит, что у Андропова был полномасштабный план реформ, ухудшенной версией которого стала перестройка.

    фото

    А кроме того, именно при нем в недрах КГБ был разработан, а затем якобы и осуществлен план перераспределения собственности, при котором чекисты взяли под контроль всю экономику страны, прикрываясь именами «олигархов». «РР» в беседах со многими чекистами сложной судьбы искал следы этого «плана КГБ».

    Как чекисты получили контроль над страной

    — На мой взгляд, нынешняя российская оппозиция не понимает одной вещи — что их утопия, я имею в виду, конечно, либеральную часть, уже реализована, — наш собеседник из окружения Владимира Крючкова (в 1988–1991 годах председателя КГБ СССР) говорит медленно, размеренно, почти все время улыбаясь. — Вот сейчас у них лозунг «Честные выборы!», но когда выборы были честными и побеждали коммунисты, они кричали: «Дайте Пиночета!» И им дали.

    Мы говорили с разными чекистами: и с теми, которые во власти, и с теми, которые вне ее, и с теми, которые «за Путина», и с теми, которые «за оппозицию», но логика и строй мысли у них удивительно похожи. По обе стороны видны отчетливые следы либерально-чекистского союза. И дело здесь, конечно, не в популярной теории ­заговора и не в любимом интеллигентском мифе о всесилии КГБ, а в сложных и противоречивых исторических корнях новой России, ее родовой травме.

    Точкой отсчета новейшей истории нашей страны принято считать апрель 1985 года, когда Михаил Горбачев объявил о начале перестройки. Но в более длительной исторической перспективе, возможно, куда важнее слова человека, которому Горбачев обязан своим стремительным политическим взлетом: Юрия Андропова.

    «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические, — признавал Андропов в июне 1983 года. — Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок».
    В устах лидера советского государства это было не просто указание на «отдельные недостатки» и даже не констатация недостаточной компетентности руководства страны. Это было еще и прямое указание на необходимость осознанной и полноценной программы дальнейших действий. Прежде всего в экономике. О деталях своего плана генсек, впрочем, умолчал, утопив их в ритуальных фразах о необходимости социалистического строительства и прочее, и прочее. Получилось вполне по-чекистски — полунамеками.

    — План преобразований был готов у Андропова еще в 1965-м, — уверяет Геннадий Гудков, экс-депутат Госдумы, пламенный оппозиционер, а в прошлой жизни, как и Владимир Путин, офицер КГБ. — По тем временам, кстати, ­довольно радикальный.

    Тогда его не приняли, ­выбрали мягкий, косыгинский. Наверное, за двадцать лет, тем ­более во главе КГБ, вполне мог и усовершенствовать.

    Сталинизм с человеческим лицом

    Детали плана: ликвидация национального деления страны, диктатура и роспуск КПСС. О проекте Андропова по радикальной реформе советской системы давно сложены легенды. Большинство людей, так или иначе знакомых с планом или его частями, до сих пор молчат. За редким исключением. Из высокопоставленных чиновников, непосредственно работавших с генсеком Андроповым, только Аркадий Вольский рассказывал об отдельных деталях большого реформаторского замысла.
    Это и была еще одна часть плана генсека — введение на несколько лет жесткой, почти сталинской диктатуры. Направить ее Андропов хотел, прежде всего, против партийной номенклатуры
    «У него была идефикс — ликвидировать построение СССР по национальному принципу, — говорил он незадолго до своей смерти в интервью “Коммерсанту”. — Межнациональная рознь в СССР подавлялась. Не была ­такой злобной, как ныне. Однако тлела всегда.

    Как-то генсек меня вызвал:

    “Давайте кончать с национальным делением страны. Представьте соображения об организации в Советском Союзе штатов на основе численности ­населения, производственной целесообразности, и чтобы образующая нация была погашена. Нарисуйте новую карту СССР”.
    Пятнадцать вариантов сделал! И ни один Андропову не понравился. Какой ни принесу — недоволен».

    Понятно, что любая радикальная реформа не могла не натолкнуться на острое сопротивление старой номенклатурной элиты. Да и реакция населения могла оказаться непредсказуемой. Рискнем предположить, что в памяти Андропова то и дело всплывал 1964 год, когда партийная верхушка просто скинула заигравшегося в инновации Никиту Хрущева. А еще он точно знал, что при Сталине такого случиться точно не могло.

    По версии чекистов, это и была еще одна часть плана генсека — введение на несколько лет жесткой, почти сталинской диктатуры. Направить ее Андропов хотел прежде всего против партийной номенклатуры, которую не без основания считал главным источником коррупционной и бюрократической язвы, заразившей Союз. В чем-то Андропов собирался даже переплюнуть «отца народов».

    — Деятельность всех партий в стране была бы запрещена, — рассказывает «РР» отставной генерал КГБ. — «Всех» в тех условиях, как вы понимаете, значило одной-единст­­вен­­ной: КПСС. Я не очень понимаю, как бы это сочеталось с ­сохранением марксистской идеологии, но одно знаю точно: Андропов меньше всего был догматиком, как-нибудь нашел бы возможность совместить. Сказал бы, в конце концов, что партия переродилась и больше не ­защищает интересы трудящихся.

    фото

    Тем более что так оно и было. Конечно, ни о какой свободе слова или там независимой прессе речь не могла идти в принципе — в стране, где предполагались полномасштабные чистки и, видимо, возрождение в какой-то степени даже лагерной системы.

    Это не были бы популярные реформы. Нельзя было допустить, чтобы консерваторы утопили их в своей демагогии. В общем, печально известную 6-ю статью Конституции СССР о руководящей роли КПСС предполагалось отменить.

    СССР и китайский путь

    Детали плана: десять экспериментальных экономических зон — и пусть выиграет сильнейший!

    Ужесточение политического режима было не самоцелью, а необходимым условием проведения масштабных экономических реформ, общий смысл которых заключался в радикальной перестройке народного хозяйства. ­Сегодня путь, по которому Андропов собирался направить страну, называют китайским.

    По признанию людей из окружения Андропова, общая идея заключалась в следующем: реформы не должны были начинаться одномоментно и распространяться сразу на всю страну.

    Предполагалось создать порядка 10 экспериментальных зон, в которых шли бы преобразования, причем не факт, что по одному и тому же сценарию. То есть не «одна страна — две системы», как было в Китае после объединения с Гонконгом, а «одна страна — десяток систем и подсистем».

    Таким образом убивались сразу два зайца: с одной стороны, по итогам этого своеобразного межрегионального социалистического соревнования выявлялся лучше всего зарекомендовавший себя модернизационный проект, а с другой — что, возможно, даже более важно — ликвидировался бы давний бич страны: гигантские региональные диспропорции, которые на практике существуют по сей день.

    Очевидно, однако, что в тех местах, которым пришлось бы оставаться в застойной зоне, постепенно возрастало бы масштабное недовольство, которое тоже требовало бы жесткого контроля.

    — Когда после всего, что мы пережили в девяностые и ­нулевые, я вспоминаю о том, что мне было тогда и позже известно об андроповском плане, — размышляет наш собеседник-чекист, — все это мне кажется, скажем так, наивным, немножко ролевой игрой. Мы ведь и представить не могли, насколько далеко зашла деградация системы управления.

    Понимал ли это Юрий Владимирович? Трудно сказать. Но, с другой-то стороны, тогда даже те, кто деградировал, не знали, что они деградировали. Поэтому могли бы испугаться, встать по стойке смирно и выполнять решения партии и правительства.

    Однако для осуществления любых экономических ­реформ прежде всего нужны профессионалы. На раннем этапе могли подойти и наиболее продвинутые из тогдашних партийных бюрократов, но стратегически делать ставку на них было рискованно: слишком серьезны были язвы тогдашней номенклатуры. Андропов искал новых людей.

    И, уверяют некоторые чекисты, нашел. Правда, страна узнала их имена только спустя десять лет: многие из андроповских кадров вошли в состав правительства Егора Гайдара.

    Гайдар и Чубайс под крылом КГБ?

    Детали плана: поиск людей, способных выйти при обсуждении экономических вопросов за рамки жесткой парадигмы социалистической экономики, стимулирование их к выработке идей, помощь в образо­вании.

    — В Советском Союзе не было собственной экономической науки, — рассказывает «РР» высокопоставленный офицер КГБ, работавший под началом Владимира Крючкова.— Юрий Владимирович это хорошо понимал. Для реформ нужно было вырастить реформаторов. И, главное, дать им возможность знакомиться с передовыми тенденциями западной экономической науки.

    «Насколько я знаю от коллег, которые работали с будущими министрами правительства Гайдара, некоторые просто не понимали, что находятся в плотном контакте с сотрудниками органов»
    Именно этим многие из наших собеседников-чекистов объясняют спокойное отношение органов к антисоветчине, которой в то время активно начали заниматься люди, впоследствии ставшие во главе первого либерального российского правительства.

    — Посудите сами: в те времена могли арестовать за чтение Солженицына о событиях сорокалетней давности, а вот обсуждение проектов реформ, то есть, по сути, ­демонтажа советской системы, шло в академических ­институтах вслух и не очень-то тихо. Случайность? — ­задается вопросом Алексей Кондауров, генерал КГБ и ­бывший главный аналитик ЮКОСа.

    Действительно, сам Егор Гайдар рассказывал в своих интервью, что вместе с единомышленниками они обсуждали масштабные преобразования еще с начала 80-х годов. И происходило это во Всесоюзном НИИ системных исследований. К слову, этот институт был советским филиалом Международного института прикладного системного анализа, основанного в начале 70-х годов в Вене.

    фото

    Стажировки не стажировки, но как минимум организовать через него доставку новейшей научной литературы было вполне возможно. Получается, что обсуждение реформ шло если не под контролем, то уж точно с молчаливого согласия КГБ. И, учитывая масштабные планы Андропова, вряд ли это могло быть случайностью.

    — Давайте не использовать слово «завербованы»: оно не из этого словаря и не про это, — бывший помощник Владимира Крючкова энергично протестует против попыток причислить младореформаторов к агентам КГБ. — Экономисты делали свою работу, органы свою. Я даже не уверен, что тогда, в начале 80-х, все эти будущие министры понимали, что их работой интересуются в органах. ­

    Насколько я знаю от коллег, которые непосредственно с ними работали, некоторые просто не понимали, что находятся в довольно плотном контакте с сотрудниками органов. Ну, им и лет-то было по двадцать — тридцать, интеллигентные мальчики, даешь работать, они и счастливы.

    — А как так получилось, что ставка была сделана на проработку ультралиберального проекта? Трудно придумать что-нибудь более радикально разрушающее советский строй.

    — Да, это интересно… Дело, видите ли, в том, что в середине 80-х это было самое модное и продвинутое экономическое направление. Вспомните: тэтчеризм, рейгономика. То есть был, конечно, и шведский социализм, но мы-то не Швецией хотели быть…

    Это, конечно, огромная историческая неудача, что и говорить. Но я не думаю, что тогда существовал какой-то иной выход. Ребята увлеклись неолиберализмом, им не могли сказать: «Все, увлекитесь чем-то еще» — это противоречило самой сути андроповского мышления, которое было направлено против партийного догматизма в политэкономии. К тому же восточноазиатские тигры только еще росли, Китай стартовал почти одновременно с нами, возможности ­госкапитализма не очень-то осознавались.

    Главное, ­наличие нескольких зон с разными типами хозяйствования могло бы послужить своеобразной подушкой безопасности на случай, если бы что-то пошло не так — просто не стали бы распространять неудачный опыт дальше.

    При этом мышление либерального академического крыла, за которым приглядывал КГБ, в чем-то вполне ­соответствовало взглядам самого Андропова. Это стало ­ясно чуть позже из опубликованных весной 1990 года фрагментов «Аналитической записки по концепции ­перехода к рыночной экономике в СССР». Статья называлась красноречиво «Жестким курсом», а готовила ее группа экономистов под руководством мало кому тогда известного Анатолия Чубайса.

    «Сопротивление реформе широких масс, — пишут ее авторы, — связано с необходимостью осуществления в ее ходе жестких и непопулярных мер и неизбежных ­издержек, к которым следует отнести не только снижение уровня жизни, но и резкий рост, а главное — легализацию социально-экономической дифференциации, ­гигантские масштабы легальной спекуляции, а также связанное с ней “неправедное обогащение” отдельных лиц и социальных слоев, отмывание денег теневой экономики, вызывающее поведение нуворишей и пр.».
    Для борьбы с антиреформаторскими тенденциями ­авторы рекомендовали следующие меры: «роспуск проф­союзов в случае их выступления против правительственных мер», «чрезвычайное антизабастовочное законодательство», «контроль за всеми центральными средствами массовой информации», «меры прямого подавления по отношению к представителям партийного актива». Сходство с андроповскими планами в изложении наших собеседников из органов налицо.

    И вряд ли оно совсем случайно, учитывая пристальный интерес ­андроповского КГБ к молодым и перспективным экономистам, к которым Чубайс, безусловно, относился.

    Весьма вероятно, что наработки группы Гайдара — ­Чубайса планировали положить в основу экономического устройства одной из экспериментальных зон, но совсем не факт, что этот опыт распространился бы на весь Союз. Который, кстати сказать, в старом, ленинско-сталинском виде должен был исчезнуть. Но в итоге исчез не только в ленинско-сталинском виде, а совсем.

    фото

    Смерть Юрия Андропова до сих пор окутана завесой тайны. В чекистских кругах и поныне много говорят о том, что его убили, и даже называют убийцу — Светлану Щелокову, мужа которой Андропов уличил в многочисленных преступлениях и уволил с поста министра внутренних дел.

    Недолгое правление старика Черненко, Горбачев, апрельский пленум, перестройка; разваливается СССР… Либеральная идея обретает материальную ­силу и направленная изначально против партийной ­номенклатуры той самой номенклатуре в итоге и сослужила прекрасную службу.

    Рождение чекистского капитализма

    Детали плана: с середины 80-х руководство советских спецслужб начало концентрировать на западных офшорных счетах часть советской экспортной выручки, чтобы в изменившихся экономических условиях установить контроль над основными активами и ресурсами экономики.

    Сегодня, через тридцать лет после прихода к власти Андропова, присутствие сотрудников органов в управлении российской экономикой не может не впечатлять. ­

    Порой создается ощущение, что люди в погонах проникли едва ли не во все сферы отечественного капитализма, который можно небезосновательно называть чекистским. И это вполне укладывается в пресловутый план Андропова.

    — Разумеется, он имел в виду, что государство будет само назначать владельцев освобождающейся собственности, — рассказывает бывший контрразведчик, знакомый с некоторыми деталями андроповского плана.

    — Это вполне ­логично, учитывая, что никакого первоначального капитала внутри страны не было, а пускать иностранцев сюда никто не собирался. Это необязательно должны были быть комитетчики, но работать, конечно, они должны были под контролем КГБ. Людей готовили, учили…

    Возможно, готовили для них и тот самый первоначальный капитал. В гипертрофированном виде эта версия ­была высказана еще в анонимной, но нашумевшей книге «Проект Россия», вышедшей в 2005 году: «Когда СССР разваливался, над огромными сырьевыми и стратегическими ресурсами срочно требовалась временная система контроля. Ни при каких обстоятельствах ресурсы не должны были работать в неподконтрольном политическом секторе.

    Эффективность ставилась на второе место. Главное условие — контролируемость. Было принято условие передать государственные активы частным лицам. Но не всем подряд, а очень избирательно». Анонимный автор подводил к мысли, что процесс передачи организовали и контролировали именно стратеги из спецслужб. Таким образом, нынешние олигархи на самом ­деле суть лишь нанятые менеджеры, которые контролируются настоящими собственниками.

    «Для чекистов как корпорации в 1999-м вообще сложился беспроигрышный вариант: Путин против Примакова — молодость против опыта, но полученных в одной и той же структуре»
    «Проект Россия», впрочем, ярок словами, но не фактами. Однако косвенные свидетельства, которые при желании можно было интерпретировать как подтверждение версии, появились в том же 2005 году. Научный редактор журнала «Эксперт» Александр Привалов, анализируя приговор по первому делу ЮКОСа, обратил внимание на то, что обе стороны — и обвинение, и защита — фактически проигнорировали то, что главным выгодоприобретателем от деятельности нефтяной компании должна была быть некая офшорная фирма «Джамблик».

    Самое интересное, что зарегистрирована она была… 8 ноября 1984 года. Таким образом, смелая гипотеза могла выглядеть так: еще в далекие 80-е, осознав всю бесперспективность советской экономической системы, некоторые крупные функционеры, в основном как раз из КГБ, сделали так, чтобы часть советской экспортной выручки оставалась на зарубежных счетах. Для этого могла быть создана сеть офшоров, где деньги аккумулировались.

    Накопленные таким образом средства — а это десятки миллиардов ­долларов — и составили в итоге тот первоначальный капитал, с которого началась новая российская экономика. И в общем-то неудивительно, что у ее истоков стояли бывшие сотрудники органов. При этой модели олигархи — просто «операторы», люди, которым разрешили поуправлять собственностью, приобретенной на чужие деньги.

    Интересно, что следы фирм, подобных «Джамблику», зарегистрированных еще до краха СССР, встречаются в бизнесе и других крупных российских бизнесменов. ­Например, компания Sibir Energy известного бизнесмена Шалвы Чигиринского была создана в 1996 году на базе лондонской компании Pentex Energy plc. А та существовала с 1981 года и создавалась «для привлечения инвестиций в СССР».

    Или странная история обогащения банкира Александра Лебедева, которую в банковских кругах многие не могут объяснить ничем иным, кроме как пресловутым «золотом партии», — настолько внезапно в середине 90-х он аккумулировал под своим контролем огромные средства. Лебедев в прошлом кадровый разведчик, работавший под прикрытием в советском посольстве в Великобритании.

    фото

    Многие чекисты к этой лестной для своей корпорации версии относятся, впрочем, с некоторым скепсисом (или просто не хотят ее обсуждать). И выдвигают другую — без зарубежных активов, но тоже с допущением своего контроля над новорожденным российским бизнесом:

    — Представьте себе, что у вас есть агент. Допустим, он сидит в каком-то внешнеэкономическом объединении, условно говоря «Подшипникэкспорте», или, например, в каком-то кооперативе. Сидит и сидит. Он вам поставляет время от времени нужную информацию, вы ему помогаете.

    Потом случается перестройка, приватизация, все дела, и он становится частным бизнесменом. И первым делом зовет вас к себе. В службу безопасности. Вы думаете: «Зачем я ему теперь?» Как зачем?

    А то, что у вас большое досье на него, не повод для тесного общения? А то, что у вас связи во власти и среди силовиков? А то, что вы, в отличие от него, профессиональный аналитик? И вообще далеко не факт, что он стал бы частным предпринимателем, не расскажи вы ему в подробностях, как дальше будет развиваться ситуация.

    — Получается, непонятно, кто кого нанимает.

    — Сами думайте. Материала-то предостаточно.

    В 90-е годы последний председатель КГБ СССР Владимир Крючков работал в руководстве АФК «Система», бывший ­руководитель 5-го, идеологического управления КГБ ­Филипп Бобков возглавлял службу безопасности группы «Мост» Владимира Гусинского, бывший глава Центра общественных связей Министерства безопасности России Алексей Кондауров ушел в информационно-аналитическую службу группы «Менатеп» Михаила Ходорковского.

    Кто-то, впрочем, настаивает, что своему влиянию в российском бизнесе чекисты обязаны исключительно собственным профессиональным качествам.

    — Кто бы что ни говорил, а КГБ был практически полностью чист от коррупции. Его сотрудники, особенно из внешней разведки, отличались профессионализмом и хорошим по советским меркам знанием западной экономики, — делится своими размышлениями чекист, ­перешедший в службу охраны президента.

    — Естественно, когда в Россию пришли иностранные инвесторы, ­работать с чекистами в качестве контрагентов им было удобнее всего.

    Вспомните: Владимир Путин в бытность свою вице-мэром Питера по внешнеэкономическим связям, например, сделал многое для того, чтобы в городе открылся филиал Deutsche Bank.

    Иностранцы с удовольствием брали на работу бывших чекистов, а те учились у них азам бизнеса. Кроме того, на каждом предприятии в Советском Союзе обязательно сидел человек из органов, формально занимавшийся экономической контрразведкой, а реально — всем комплексом вопросов, связанных с безопасной работой завода, фактически второй директор.

    Понятно, что и эти люди не были обойдены в ходе начавшейся сначала неформальной, а потом и официальной приватизации. Или возьмем случай Гены Гудкова — он со мной, считай, на одном этаже сидел, — работал по экономическим составам, увидел, что хорошо организованная и информированная охрана — то, на что будет спрос. И вот тебе первый в Советском Союзе ЧОП.

    А кто-то и вовсе уверяет, что сотрудники органов пошли в бизнес от безысходности:

    — Просто представьте, в один прекрасный день к вам в журнал приходят и говорят: «Все, сворачиваемся, все, что вы делали, плохо и никому не нужно, скажите спасибо, что вас вообще в тюрьму не сажают», — рассказывает другой высокопоставленный офицер.

    — Были случаи, когда люди возвращались из-за границы, где работали нелегалами, а им говорили, что по документам они значатся мертвыми и никаких больше дел с ними иметь не будут. В такой ситуации куда угодно пойдешь — хоть к олигархам, хоть к бандитам.

    Чем Путин лучше Коржакова

    Детали плана: планом не предусмотрено

    Так или иначе, уже в начале и середине 90-х под прямым или косвенным контролем бывших сотрудников ­органов оказались огромные финансовые средства. Почему же они не воспользовались ими, чтобы, как и завещал всеобщий кумир Андропов, сразу же взять власть?

    Возможно, как раз потому, что боялись эти средства ­потерять.

    Для начала «официальная» корпоративная версия в изложении генерала Кондаурова:

    — Чекисты привыкли анализировать, прогнозировать, ­отлавливать врагов, выполнять указания, но не управлять страной. Ошибка думать, будто КГБ занимался политикой, это не так, Андропов в этом смысле был ярким исключением, не случайно же он не был кадровым чекистом. И когда Юрия Владимировича не стало, все пошло насмарку.

    А вот менее официальная, в анонимном разговоре:

    — Проблема плана Андропова в том, что это, вообще говоря, гражданская война,

    — отмечает бывший помощник Крючкова, которого трудно заподозрить в антипатии к чекисту-генсеку. — Население недовольно — раз, номенклатура недовольна — два, и только тем, кто резко поднялся, хорошо.

    А кто их защищать бы стал? Физически? Это утопия. Утопией в целом был и андроповский план. Потому что один в поле не воин. Не может быть спецслужбистской хунты: не тот стиль, не те навыки, ­автоматов, грубо говоря, не хватит. Не утопия — это компромисс элит, легализация собственности, которая, естественно, на первоначальном этапе достается главным ­образом той самой номенклатуре, ну а дальше постепенное внедрение в руководящие органы — бизнеса, власти. Что мы и наблюдаем все последние годы.

    Получается, что в начале 90-х наследники Андропова пошли на временный тактический компромисс с партийной бюрократией, которая была тесно связана с генералитетом, согласившись отдать ей часть собственности и практически всю политическую власть в обмен на возможность назначить группу «своих олигархов» и самим занять нужные места неподалеку. Именно поэтому изначальный решительный план Чубайса по тотальному искоренению номенклатуры в итоге деформировался почти до неузнаваемости.

    Однако компромисс был именно временный. Уже в середине 90-х выходец из 9-го управления КГБ (правительственная охрана) Александр Коржаков попытался взять под полный контроль ход дел в российском бизнесе, тем самым нарушив хрупкий баланс сил.

    фото

    Есть в чекистском жаргоне такое понятие — «девятая статья». Это деньги, выделенные на проведение спецопераций, за которые категорически запрещено — именно запрещено — отчитываться. Делается это для того, чтобы иностранные шпионы не могли отследить секретную операцию по бухгалтерской отчетности. Аналог «девятки» пытался внедрить в повседневную жизнь российского бизнеса и личный охранник Бориса Ельцина, который — интересная деталь — служил и в охране Юрия Андропова. Платить предлагалось государству.

    План Коржакова провалился. Сыграла свою роль и личность тогдашнего президента, который не смог простить того, что его телохранитель предложил — нет, не отменить выборы 1996 года, как уверяли впоследствии либеральные СМИ, а найти другого, более молодого кандидата. Сказалось и то, что Коржаков оказался фактически одинок в своих амбициях: его не поддержали ни правительственные либералы, ни бывшие сослуживцы.

    — Нельзя в таких делах действовать с наскока, — объясняет человек из тогдашнего близкого окружения Коржакова. — Он был слишком амбициозным даже для своих. Но то, с чем не справился Коржаков, получилось спустя три с лишним года у Путина и его окружения. К 1999 году та самая бывшая партноменклатура, получившая в свои руки власть и собственность, довела саму себя до такой ситуации, что иного выхода, кроме как обратиться к чекистам, у нее просто не осталось.

    — Для чекистов как корпорации в 99-м вообще сложился беспроигрышный вариант, — объясняет один из наших собеседников. — Путин против Примакова (первый директор Службы внешней разведки России. — «РР») — молодость против опыта, но из одной и той же структуры. Тем более «Медиа-Мост»…

    Действительно, ни для кого не было секретом, что материальную и информационную поддержку блоку «Отечество — Вся Россия» оказывал именно холдинг Владимира Гусинского, службой безопасности которого руководил вышеупомянутый Филипп Бобков.

    фото

    А если вспомнить еще, что в АФК «Система», близкой к московскому мэру Лужкову, нашел себе место Владимир Крючков, то создается впечатление, что вся предвыборная кампания 1999 года была одной сплошной внутриведомственной разборкой. К слову, Крючков потом еще успел поработать советником Путина. И тут как нельзя кстати признание Алексея Кондаурова:

    — Мне Путин сразу не понравился, я помогал команде Примакова. Михаил Борисович (Ходорковский. — «РР») об этом хорошо знал и не возражал, но сам предпочел ­Путина, его спонсировал и по мере сил участвовал в кампании. Напомним: в этот момент Кондауров работал главным аналитиком структур Ходорковского. А тот сделал иной политический выбор, но совместной работе это ничуть не помешало. Такой вот почти товарищеский матч.

    Тем временем операция по внедрению в Кремль успешно завершилась, о чем и рапортовал Путин в День чекиста 20 декабря 1999 года: «Я хочу доложить, что группа сотрудников ФСБ, направленная в командировку для работы под прикрытием в правительство, на первом этапе со своими задачами справляется». Круг замкнулся.

    Конечно, с приходом Владимира Путина власть не перешла к КГБ. Правящая группа очень сплоченная и не очень большая, и, конечно, она не представляет корпорацию чекистов в целом. Более того, с приходом к власти выходцев из органов внутрикорпоративная борьба резко обострилась.

    С претензией на власть в разное время выступали разные группы, в том числе происходящие из спецслужб, иногда эти претензии были выражены и прямо. Учитывая вполне допустимое околочекистское происхождение капиталов и влияние «Медиа-Моста» и ЮКОСа, войну с ними тоже можно рассматривать как эпизод внутрикорпоративных баталий.

    Но и после 2003 года внутричекистские разборки то и дело выплескиваются наружу. Дело «Трех китов», история с многомиллиардным китайским контрабандным ширпотребом — все это эпизоды одной внутренней войны. Апофеозом этого этапа стал скандальный демарш главы Госнаркоконтроля Виктора Черкесова, опубликовавшего статью «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев».

    фото

    Внутренняя борьба в органах не прекращается. В числе лидеров оппозиции мы видим представителей все той же корпорации: полковник КГБ Геннадий Гудков, подполковник КГБ Александр Лебедев…

    От Путина до Путина
    Послесловие

    Хочется закончить эту историю тем самым разговором, с которого начался наш рассказ.

    — Что такое Пиночет как феномен? — объясняет мне один из помощников Крючкова. — Это представитель силовой группы, который, опираясь на эту самую силовую группу, недемократическим путем, то есть без публичного обсуждения, проводит комплекс непопулярных модернизационных преобразований, направленных на вестернизацию страны.

    — Но Путин-то популярный. — Это несущественно. Существенно то, что все его ключевые реформы — монетизация льгот, налоговая, образовательная, военная, сейчас медицинская, потом будет, ­вероятно, пенсионная — проходят без реального общественного обсуждения. И, заметьте, все они абсолютно либеральные. А то, что он при этом еще и популярным остается, — пиарщики действительно творят чудеса. ­Путин на полную использует свой диктаторский ресурс, просто он у него очень ограничен.

    Он не может распустить парламент, не может устроить полноценную ­номенклатурную чистку, много чего он не может, в ­общем. Поэтому и фамилия у него все-таки Путин. Он, я думаю, обеспечил максимальный уровень запад­ничества, на который была согласна силовая элита, которая, в свою очередь, обеспечивает проведение модернизации.

    Это и есть план Андропова, только без ГУЛАГа и гражданской войны. Но поэтому и эффект не такой впечатляющий. Мой собеседник по-прежнему улыбается. Открыто и дружелюбно.

    Досье РР

    КГБ — ФСК — ФСБ

    Как менялись полномочия госбезопасности в новой России

    03/12/1991

    президент СССР Михаил Горбачев подписывает закон № 124-Н «О реорганизации органов государственной безопасности»: КГБ СССР ликвидируется как единый государственный орган, а все территориальные подразделения передаются в исключительное ведение республиканских властей.

    18/12/1991

    президент России Борис Ельцин подписывает указ о создании Службы внешней разведки России. Позже в отдельные ведомства выделяются Служба охраны президента и ФАПСИ. Многие их полномочия пересекаются: предполагается, что конкуренция будет стимулом для качественной работы.

    19/12/1991

    создается Министерство безопасности и внутренних дел (МБВД): в суперведомство впервые со сталинских времен объединяют чекистов и милицию. Но уже 14 января 1992 года Конституционный суд объявляет указ Бориса Ельцина о создании МБВД противоречащим Конституции. На следующий день Ельцин создает отдельные структуры МВД и Министерства безопасности.

    05/01/1994

    Из Министерства безопасности, переименованного в Федеральную службу контрразведки (ФСК), выделяется в отдельную структуру Пограничная служба. Распускается Следственное управление, чекисты фактически лишаются возможности вести оперативную деятельность. Тюрьмы, включая Лефортовскую, передаются в ведение МВД. Низшая точка падения влияния чекистов.

    12/04/1995

    ФСК переименовывается в Федеральную службу безопасности (ФСБ), в ее состав возвращается Следственное управление, которое резко расширяет оперативные возможности чекистов. В ведение ФСБ возвращается Лефортовская тюрьма. 02/07/1996

    Служба безопасности президента включается в состав Федеральной службы охраны (ФСО). Провал первой в новейшей истории России попытки создать службу над службами, которую предпринял телохранитель Бориса Ельцина Александр Коржаков.

    06/07/1998

    В структуре ФСБ создается управление конституционной безопасности, целью которого его руководитель Геннадий Зотов назвал борьбу с «политической крамолой» внутри страны. Позже оно будет объединено с департаментом по борьбе с терроризмом.

    03/04/1999

    Резко расширены функции управления экономической безопасности ФСБ: в его рамках создаются управление по контрразведывательному обеспечению предприятий промышленности (управление «П»), транспорта (управление «Т»), кредитно-финансовой системы (управление «К»), управление по борьбе с контрабандой и незаконным оборотом наркотиков (управление «Н»).

    11/03/2003

    ФАПСИ и Пограничная служба лишаются независимости. Пограничники включены в состав ФСБ, полномочия и материально-техническая база ФАПСИ поделены между ФСБ и ФСО. Фактически воссоздан советский КГБ. Независимой осталась только внешняя разведка, а также ряд узкоспециальных ведомств — по охране высших лиц государства, контролю за оборотом наркотиков и строительству спецобъектов.

    06/03/2006

    Владимир Путин подписывает закон «О противодействии терроризму»: ФСБ официально возглавляет борьбу с терроризмом, ее директор координирует действия всех ведомств в этом направлении в качестве председателя Национального антитеррористического комитета. Таким образом, борьба с терроризмом официально признана главным приоритетом деятельности спецслужб.

    Дмитрий Карцев
    31 октября 2012, №43 (272)

    фото

    Источник — http://www.rusrep.ru/

    Просмотров: 37 | Добавил: providenie | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей
    2009

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Считаете ли вы, Гимн Российской Империи (Молитва Русского народа), своим гимном?
    Всего ответов: 188

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник providenie.narod.ru
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году